Что читать в поисках безупречного русского языка

“Если хочешь говорить и писать без ошибок, читай книги”, — говорили всем в школе. Но не уточняли, что для этого подойдет явно не каждое произведение. Так что же читать, если классика давно изучена, а сердце требует книг, написанных таким прекрасным языком, что хочется подчеркивать и запоминать каждую строчку?

“Авиатор” Евгений Водолазкин
Не часто, но бывает так, что я начинаю рекомендовать книгу знакомым, еще даже не дочитав её. Именно так и случилось с “Авиатором”. Конечно, Водолазкин — автор проверенный, и еще до выхода новой книги все литературное сообщество не сомневалось: она, как и другие его работы, соберёт половину литературных премий за этот год.

Завязка попахивает мексиканским сериалом: молодой мужчина просыпается в больнице и не помнит ни своего имени, ни обстоятельств жизни. Ничего. Белый лист. Но с каждым днем воспоминания появляются одно за другим. Живые, объемные, яркие воспоминания человека, родившегося в самом начале 20го века. “Но позвольте, на дворе 21й, как такое возможно?” — думаете вы, а Водолазкин продолжает постепенно разворачивать свое повествование.

Водолазкин — филолог и литературовед. Поэтому не удивительно ожидать от этого автора виртуозного владения словом. Но в данном случае, он выступил еще и как талантливый стилист, который легко жонглирует языком людей разных эпох и социальных статусов. Речь главного героя — это отдельный алмаз внутри романа. Она наполнена искренним, немного наивным непониманием современного уклада жизни и острыми шпильками в адрес современности. Легкий снобизм, выраженный так культурно и очаровательно, что на него не получается даже обидеться современным людям. Но при этом у него речь человека, который пережил половину катаклизмов 20го века, видел войны, революции, сталинские репрессии и все те ужасы, которые и не снились в наше относительно благополучное время. Осмыслить все это, найти красоту в каждом мгновении, запомнить и донести до потомков — об этом “Авиатор”, непростой и многослойный, как торт Наполеон.

— Почему, как вы думаете, произошел октябрьский переворот? —
спросил меня Гейгер. — Вы ведь всё это видели.
Неожиданно. Выяснится потом, чего доброго, что Гейгер пишет
исторические романы.
— В людях накопилось много зла… — подбираю слова для ответа. —
Должен же был найтись этому выход.
— Любопытно как. Любопытно… Вы не связываете, значит, переворот с
общественной ситуацией, с историческими предпосылками и прочими
делами?
— А разве всеобщее помутнение — не историческая предпосылка?
Гейгер поставил перед моей кроватью стул и сел на него верхом.
— Но считается, что у помутнения семнадцатого года имелись свои
причины — война там, обнищание народа, не знаю, что еще…
— Бывали времена гораздо хуже — и ничего, никаких помутнений.
Гейгер положил руки на спинку стула, подбородок на руки. Подбородок
покрылся морщинами, уменьшился в размерах.
— Интересно вы мыслите. Как-то даже неисторически…
Гейгер смотрел на меня, не стесняясь, как смотрит задумавшийся.
Пощипал себя за мочку уха. Большие у него уши, но пока не щиплет —
не заметно: много на свете лишних жестов.
Когда он ушел, я смотрел телевизор — то, что здесь по-английски
называют talk-show. Все друг друга перебивают. Интонации склочные и
малокультурные, пошлость невыносимая. Неужели это мои новые
современники?

“Ложится мгла на старые ступени…” Александр Чудаков

Представляете, что творится в голове у мальчика, который с детства растет в деревенском доме, где скребут полы и держат корову, который бегает гулять босиком с апреля по октябрь, ест акацию и глину, и вообще выглядит, как типичный деревенский пацанёнок? Но при этом его воспитывает бабка-дворянка, которая до самой смерти обедая, пользуется десятками приборов, и говорит по-французски; дед из древней поповской семьи, сильный и отважный, как русский богатырь, патологически честный и прямой. Из-за того, что городок, в котором живет Антон, почти полностью состоит из политических ссыльных, математику у Антона преподает доцент Ленинградского университета, а литературу — доцент из Куйбышева. Книга наполнена историями многочисленных тетей, дядей, племянников и племянниц, троюродных братьев и сестер Антона — у каждого из них своя непростая судьба, каждый как-то жил и выживал после революции, в войну, во время сталинских репрессий. Вокруг мальчика — огромный говорливый мир, и он воспринимает всю речь вокруг себя с живостью и свежестью, какие присущи только детям. Слова для него — как новые игрушки, он замечает их, подолгу рассматривает, медленно пробует, раздумывая, на какую бы полку положить ту или иную фразу.

На страницах книги, невероятно точно переданная, живет речь бывших дворян, интеллигентов, простых деревенских тружеников, детей, стариков — все эти слова льются потоком со страниц, и хочется подчеркивать и запоминать каждую фразу. “Ложится мгла на старые ступени” — одна из тех книг, которой наслаждаешься каждую минуту и хочется, чтобы она не заканчивалась, а люди все шли и шли перед мысленным взором рассказчика и читателя вместе с ним.

Поезд сильно опоздал, и когда Антон вошёл, обед уже был в разгаре. Дед лежал у себя — туда предполагался отдельный визит. Бабка сидела на своем плетёном диванчике а lа Луи Каторз, том самом, который вывезли из Вильны, когда бежали от немцев ещё в ту германскую. Сидела необычайно прямо, как из всех женщин мира сидят только выпускницы институтов благородных девиц.

— Добрый день, bonjour, — ласково сказала бабка и царственным движением протянула руку с полуопущенной кистью — нечто подобное Антон видел у Гоголевой в роли королевы. — Как voyage? Пожалуйста, позаботьтесь о приборе гостю.

Антон сел, не сводя глаз с бабки. На столе возле неё, как и раньше, на специальных зубчатых колесиках, соединённых блестящей осью, располагался столовый прибор из девяти предметов: кроме обычных вилки и ножа — специальные для рыбы, особый нож — для фруктов, для чего-то ещё крохотный кривой ятаганчик, двузубая вилка и нечто среднее между чайной ложкой и лопаточкой, напоминающее миниатюрную совковую лопату. Владеть этими предметами Ольга Петровна пыталась приучить сначала своих детей, потом внуков, затем правнуков, однако ни с кем в том не преуспела, хотя применяла при наставленьях очень увлекательную, считалось, игру в вопросы-ответы — названье, впрочем, не совсем точное, потому что всегда и спрашивала и отвечала она сама.

— В чём сходство между дыней и рыбой? Ни ту, ни другую нельзя есть с помощью ножа. Дыню — только десертной ложкой.

— А какую рыбу можно есть с ножом? Только маринованную селёдку.

“Гель-Грин, центр земли” Никки Каллен
Всегда приятно находить авторов, которых можно узнать по одному только стилю письма, по тому, как они строят фразы и какие используют эпитеты. Никки Каллен как раз из таких. Ее (или его — под этим женским псевдонимом работает писатель Павел Гуров) книги нечасто встретишь на полках магазинов, скорее, за ними надо охотиться, но этот поиск будет вознагражден.
Во-первых, уже хотя бы тем, что вы встретитесь с крайне редким в наше время жанром — приключенческой литературой. Русских авторов приключений во все времена было раз два и обчелся, а в наши дни этот жанр совсем забыт. Непоколебимыми столпами стоят Фенимор Купер, Майн Рид и Жюль Верн, на заднем плане неуверенно маячат Каверин и Грин, но если вы захотите найти приключенческие истории о нашем времени, вам придется потратить немало времени и усилий. Поэтому герои “Гэль-Грина” — яркие, умные, смелые, красивые — поражают своей свежестью и неординарностью.
Во-вторых, язык у Каллен такой, что не заметить его невозможно. Он практически становится еще одним героем книг. Когда открываешь эту книгу после любых других, кажется, что смотришь на яркого фламинго, стоящего на одной ноге среди серых уточек. Чего стоят только имена детей Свет и Цвет!

А потом был большой город, в который Стефан всегда мечтал попасть; брат был там, и Река тоже; рассказывали разное — цветные книжки с картинками, альбомы с фотографиями; огромные дома на горизонте сквозь огни полосы; но их сразу пересадили в маленький странный самолетик — словно игрушечный, Цвету быть пилотом; с ними сел еще один человек — огромный, как медведь, в унтах с синим бисером, шапке-ушанке; почитал немного книжку, автобиографию Хэрриота, и заснул; под ногами плыло ночное небо; Стефан смотрел, как исчезает город; Свет тоже уснул, под храп; и привалился к нему на плечо; легкий, как белый цветок; ему снилось что-то быстрое, потому что веки двигались; Цвет играл в винтажный тетрис, подаренный на прощание бабушкой; странно, вроде мама, а вроде бабушка; не возраст, а состояние; как деньги; больше денег; а потом самолетик ухнулся в воздушную яму, посыпались в багажном отделении коробки с фруктами, которыми уже пропах салон — виноградом и яблоками; и Свет проснулся; и человек в унтах тоже; увидел отца и отстранился, будто совсем чужой…

Заметьте, это было одно предложение!

P.S. Если прочитав эти романы, вы настолько вдохновитесь нашим великим и могучим, что вам захочется еще и еще, не проходите мимо отличной книги кандидата филологических наук Ирины Левонтиной “О чем речь?” В ней она с любовью препарирует русский язык, выхватывая из нашей повседневной речи выражения типа “брендовый”, “вынос мозга“, “по ходу”, “бэд карма”. Переворачиваешь страницы и чувствуешь, как бьется сердце живого языка, как разговорные и интернетные выражения входят в нашу жизнь, и мы забываем, что еще пару лет назад не было тех слов и фраз, которые мы легко бросаем сегодня в разговоре. Левонтина рассказывает, как изменилось за последние 30 лет отношение общества к словам “практичный, амбициозный и карьерист”, почему выражение “мы стали более лучше одеваться” превратилось в мем, как слово “халатность” отсылает нас ко всем известному халату Обломова. И волей-неволей начинаешь прислушиваться к речи людей вокруг, задумываться над происхождением слов, обращать внимание на стиль и искать везде языковую игру.

Текст написан для журнала Porusski. Оригинал можно прочесть здесь.

Реклама

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s